Штурм моста у Мравчиц — цена за реку

Штурм моста у Мравчиц — манёвр, за который нельзя платить слепой гордыней

Ситуация в нашем оперативном секторе стремительно ускоряется. Польская 23-я бригада территориальной обороны отходит с рубежа Грабека к чешской границе через сосновый массив Сухи-Бур-Всходни. В штабе в Кологонтах-Дольне некоторые уже рисуют стрелы стремительной победы к мосту у Мравчиц и дальше на Остраву, но я видел слишком много боёв, чтобы поддаться этому опьянению. Да, боевой дух поляков пошатнулся после ночи непрерывного огня по дамбам поймы и понтонной ленте у Пустувки; они отходят под давлением и теряют сплочённость. Но я предостерегаю от того, чтобы преждевременно списывать их со счетов. Раненое подразделение территориальной обороны, загнанное в сосновый бор и знающее, что за спиной у него чешский 15-й моторизованный батальон, огрызается очень зло. У них ещё остались 122-мм миномёты, звенья противотанковых ракетчиков и знание каждой старицы вокруг Пустувки. Считать их безобидными — фатальная ошибка.

Более того, обстановка на самой линии становится всё сложнее. Подходы к пункту приёма у Мравчиц и мост через Грабек укрепляются свежим чешским 15-м моторизованным батальоном — хорошо оснащёнными силами, которым поручено принять отходящих поляков и сформировать прочный экран. Если остаткам польской 23-й удастся перегруппироваться за этой линией, мы столкнёмся не с разрозненным противником, а со скоординированной обороной, опирающейся на подготовленные позиции у дамбы рыбхоза и на господствующей высоте Рыбничек-1.

Наше командование готовит массированный штурм на мост у Мравчиц и далее на Остраву. С оперативной точки зрения направление оправдано — переправа через Грабек связывает две ветки железной дороги, по которым чехи подвозят подкрепления, а её взятие разрушит логистический хребет всего южного крыла. Однако риски огромны, и никому в тылу не стоит питать иллюзий:

1. Ловушка поймы и торфяника: Подходы к Мравчицам идут по открытой пойме, изрезанной осушительными канавами и обмелевшими старицами. Здесь наша бронетехника теряет манёвр, а каждая канава превращается в готовое место засады.

2. Перенапряжённые линии снабжения: По мере продвижения вглубь поймы наши цистерны и грузовики боеприпасов вынуждены идти по одной песчаной лесной ленте вслед за штурмовыми колоннами. Как я уже писал, без топлива и снарядов самая изящно спланированная атака превращается в мясорубку.

И есть ещё одна реальность, грызущая мою совесть — то, что вызывает у меня отвращение как у ветерана, помнящего, что такое настоящее товарищество. Посмотрите внимательно, кто идёт в первой волне по разбитому понтону, кто штурмует лесопилку под Пустувкой и кто пополняет списки полевого госпиталя в Кологонтах-Дольне. Это не сыновья элиты, уютно устроившиеся в столице. Привилегированные слои в центре пьют утренний кофе в отапливаемых кафе, надёжно защищённые бронями, связями и бюрократической волокитой, полностью оторванные от вони кордита и торфяной гари.

Основная тяжесть этого кровавого рывка ложится почти исключительно на обездоленных — на парней из чувашских деревень за Сурой, из глухих районов Марий Эл, из забытых заводских городков и поволжских сёл, у которых в жизни не было выбора и некуда было обратиться. Именно они платят чудовищную цену на этой пойме. Когда эти ребята падают на понтонной ленте, целое поколение рабочих рук исчезает из общин, которые и без того едва выживали.

Штурм у Мравчиц не должен превратиться в безрассудную мясорубку, в которой самых бедных из нас рассматривают как дешёвое расходное топливо. Справедливое дело требует благоразумия, точной артиллерийской поддержки и подлинного равенства в жертвах. Если наше государство хочет претендовать на моральное превосходство, оно не может защищать сыновей столицы, одновременно высасывая поволжские окраины досуха. Нам нужны командиры, которые ценят каждую жизнь на линии — особенно тех, кто пришёл с окраин и отдал всё за этот флаг.